Язык представляет собой динамичную структуру, непрерывно трансформирующуюся. В его составе появляются новые термины, в то время как архаизмы постепенно перестают использоваться. Специалист в области филологии, кандидат наук, доцент кафедры русистики, этнодидактики и цифровой педагогики ИРЯ РУДН Светлана Красильникова обозрела ряд вопросов, касающихся современных понятий, которые могут исчезнуть из устной речи, влияния книг и ИИ-пересказов на словарный запас, а также почему культурные традиции сохраняются на устаревших словах.
— Некоторые слова из повседневной речи постепенно превращаются в историзмы и архаизмы. Какие слова устаревают сейчас и какие группы лексики теряют популярность быстрее всего?
— Язык постоянно развивается. Изменчивость лексики, когда одни термины уходят, а другие возникают, — одна из наиболее сложных и важных задач современной лингвистики.
Сегодня быстрее всего устаревают названия предметов и явлений, которые исчезают из повседневной жизни: кассета, дискета, плёночный фотоаппарат, будка-автомат, пейджер, конверт с маркой.
Активнее всего теряют актуальность и становятся историзмами слова, обозначающие реалии советского быта, формы социальной жизни — октябрёнок, пионер, культмассовый, стахановец, по блату, горка (мебельный набор), авоська, спекулянт, червонец и другие. Также это касается отдельных диалектных и книжных слов, которые исчезают из общения.
— Какие современные слова «рискуют» перекочевать в словари историзмов и устаревшей лексики буквально сегодня?
— Прежде всего слова, связанные с быстро меняющимися технологиями. Историзмами становятся названия устройств, сервисов и явлений, которые живут недолго. Когда исчезает предмет, из активного употребления уходит и его имя.
Сегодня невозможно предсказать, как поведут себя слова, связанные с цифровыми практиками, какие из них исчезнут. В их числе — чат-бот, промпт, промптинг, промпт-инженер, вайб-кодинг, генерить, семпл, дата-сет, токен и т. д.
Некоторые слова остаются в языке как общие обозначения и продолжают жить после смены технологии. Так, слова хеш, пул, токен перешли в сферу цифровых технологий из других сфер употребления. Поэтому судьба современных слов зависит не только от моды на их употребление, но и от того, закрепится ли за ними более широкое значение.
— Можно ли сказать, что мы живём в период масштабных языковых изменений?
— Безусловно. Сейчас язык меняется очень заметно. Это связано сразу с несколькими факторами: цифровизацией, ускорением общения в соцсетях, появлением технологий ИИ и новых моделей онлайн-общения с акцентом на невербальную коммуникацию: эмодзи, аватары и другое.
Огромное количество новых слов и собственно заимствований появляется в большей степени из английского языка. Одни из них мгновенно входят в обиход: фреш, фрик, лайк, фейк, хайп, кринж. Другие — воркфлоу, копайлот, лайфтайм — так же быстро исчезают.
Слова могут входить в лексику повторно, меняя семантическое значение и стилистическую окраску. Многие из них просачиваются в медиасферу, официально-деловой публичный дискурс. Вероятно, используя их, авторы пытаются стилизовать речь под молодёжную и сблизиться с аудиторией.
Вместе с лексикой активно меняются нормы речевого поведения, стилистика, способы сокращения высказывания. В кратких ответах можно встретить такой приём, как эллипсис сказуемого: «норм» вместо «всё нормально»; «можно» вместо «это возможно»; «не вариант» вместо «это не подходит».
Мемы и ситуативные речевые формулы, которые возникают из вирусных роликов, постов, реплик блогеров, начинают функционировать как клише в повседневном общении. Готовая ироническая реакция на неудачу — «это фиаско, братан».
Учёные заметили, что молодёжь использует мемные языковые формулы для выразительности. Такие слова часто конкурируют с традиционными фразеологизмами и позволяют быстро передать эмоции, оценки и отношение к ситуации. Так что сейчас действительно время заметной языковой перестройки.
— Не секрет, что современные школьники часто изучают классическую литературу по коротким пересказам, которые делает ИИ. Не это ли основная причина, почему современные россияне не знают обычных русских слов, таких как, например, «пичужка»?
— Я бы не стала сводить это только к появлению ИИ в повседневной жизни. Причины шире. Короткие пересказы, клиповое восприятие текста и исчезновение привычки к вдумчивому чтению действительно сокращают словарный запас. Слова вроде пичужка или наст просто относятся к тому пласту лексики, который сегодня не так часто активируется в повседневной речи. Поэтому проблема не в одном ИИ, а в общем сокращении объёма живого чтения и словесного опыта.
Но дело не только в этом. На знание слов влияет общее языковое окружение, социокультурное поле. Помимо чтения, это семья, школа, медиа, качество речи окружающих. Если слово не встречается ни в книге, ни в разговоре, ни в объяснениях преподавателя, оно не закрепляется в долгосрочной памяти и, следовательно, не становится для человека значимым культурным кодом родного языка. Происходит разрыв с культурной традицией как повседневным опытом предков. И получается тот самый кризис культурной идентичности молодого поколения в роли «культурного мигранта» или «культурного кочевника».
— Как часто слова возвращаются в повседневную речь после забвения?
— Довольно часто. Слово может вернуться вместе с новым культурным контекстом. Иногда его «оживляют» в литературе, кино, моде, общественной дискуссии или исторической реконструкции. В разные периоды возвращались слова и формы, связанные с дореволюционной культурой, старой городской жизнью, традиционным бытом.
Иногда слово надолго остаётся пассивным, а затем вновь начинает звучать в публицистике или разговорной речи. Например, прилагательное «злачное» в эпоху Пушкина описывало изобильное, наполненное плодами место, а на протяжении XX века в новом культурном контексте стало обозначать опасное место, связанное с угрозой для жизни.
— Устаревают ли грамматические конструкции? Например, часто можно услышать фразу «он имеет экспертизу». Не становится ли она нормой, а привычное «он эксперт» устаревает?
— Да, грамматические и синтаксические модели меняются. Но важно разделять языковую норму и проникновение в речь официально-делового стиля, что случается довольно часто.
Мы наблюдаем влияние бюрократического и корпоративного языка, где предпочитают более абстрактные и официальные формулировки. Но это не значит, что они автоматически вытесняют устоявшиеся грамматические формы.
В целом язык стремится к экономии. Поэтому в живой речи обычно выигрывают более простые и точные конструкции. Стоит говорить не о том, что одна модель полностью вытесняет другую, а о том, что меняется распределение по стилям.
— Какие слова считались историзмами и архаизмами в XIX и начале XX века? Можно ли искусственно замедлить обновление лексики или оградить литературный язык от влияния заимствований, как предлагал Александр Шишков?
— В XIX веке архаизмами считались многие слова и формы, связанные с древнерусской книжностью, церковнославянской традицией, старой официальной и дворянской культурой. Уже в языке Пушкина заметно расслоение: такие слова, как чело, очи, ланиты, уста, длань, перст, отрок, вежды, чрево, десница, воспринимаются как высокие архаизмы. Есть и историзмы. Например, кафтанщик. При этом встречается и новая разговорная лексика: панталоны, фрак, жилет.
В начале XX века постепенно уходили понятия дореформенной, сословной, имперской России: помещик, урядник, дворянин, акцизный откуп, бурлак, ямщик. После революции этот процесс ускорился: целые пласты лексики ушли вместе с предметами и дореволюционным укладом жизни.
Язык нельзя законсервировать с помощью административного ресурса. Его можно описывать, нормировать в отдельных сферах, поддерживать литературную традицию, но остановить живое развитие языка невозможно. В этом смысле идеи президента литературной Академии Российской Александра Шишкова, чтобы очистить русский литературный язык от чрезмерных заимствований и опираться на церковнославянизмы и исконные русские корни (классический пример — «мокроступы» вместо «калоши»), были важны как культурная позиция, но не как реальный механизм управления языком.
— Есть ли грань между обновлением и обеднением языка? Должен ли образованный человек знать часть историзмов и архаизмов?
— Обновление языка — естественный процесс, а обеднение начинается тогда, когда из активного запаса исчезают важные смысловые различия, стилистические оттенки и культурные ассоциации. Образованный человек не обязан использовать архаизмы каждый день, но он должен понимать их значение, особенно если они встречаются в литературе, исторических текстах, публицистике.
Это часть культурной грамотности и важная основа принадлежности к русской духовной культуре. Знание историзмов и архаизмов расширяет не только речевой словарь, но и мышление: помогает лучше понимать тексты прошлого, видеть оттенки стиля, ориентироваться в культурных кодах языка.
— Может ли язык обеднеть, если архаизация происходит слишком быстро?
— Риск есть, но он связан не столько с самой архаизацией или заимствованиями в языке, сколько с сужением языкового опыта. Если люди перестают читать, слушать разнообразную речь, изучать классику и экспериментировать со стилями языка, их словарь беднеет, а мышление становится однообразнее. Важно понимать: язык не обеднеет, если одни слова уйдут, а другие появятся. Он обеднеет, если исчезнет богатство регистров, стилевых ресурсов и смысловых оттенков общения.
