Виктор Цой скончался 15 августа 1990 года, однако его триумфальное выступление в «Лужниках» в текущем сезоне ещё раз подтвердил, что хештег #цойжив неслучайно стал популярным. Однако помимо «Кино», существует также «Симфоническое «Кино». Возникает вопрос: возможно ли оркестровым исполнением передать ту уличную правду, которая присутствовала в песнях артиста? Следует отметить, что проект не стремится превратить Цоя в музейный экспонат или элемент классического искусства. 
Суть «Симфонического «Кино» заключается в том, что оно не отменяет подлинности. Юрий Каспарян выходит на сцену — и сразу всё становится на свои места. Оркестр не заглушает аутентичность «Кино», а придаёт ей масштаб — будто те же строки вдруг оказались написаны не на стене, а на фасаде античного дворца. Без вокала, в инструментальном исполнении, мелодии становятся почти исповедальными: слышна каждая нота, каждая пауза, читается каждая недоговорённость.
Ещё один сильный момент — видеоряд Александра Цоя. Продюсер проекта не стремится к ностальгии по старым фото или чрезмерному использованию архивных кадров. Вместо этого сын Виктора берёт графику отца, эстетику обложек, ту лаконичную стилистику, где было больше смысла, чем в любых длинных объяснениях. К этому он добавляет своё осмысление образов, создавая странный, но точный эффект: прошлое не выставляется на сцену как реликвия, а становится сегодняшним.
Мне довелось однажды поговорить с Александром Викторовичем про этот проект.
— Если я правильно понимаю, Каспарян стоял у истоков?
— Каспарян и Игорь Вдовин, известный композитор и участник первого состава группы «Ленинград». История создания проекта довольно простая. Вдовину заказали симфонические короткие увертюры — вставки для фестиваля в честь Виктора Цоя, чтобы они звучали между выступлениями групп. Так как получилось очень хорошо, Игорь решил пригласить Каспаряна, с которым они дружат, и превратить это в полноценную программу, где Юрий выступит соло на гитаре, а ему аккомпанирует Большой симфонический оркестр.
И получилось действительно здорово. Когда я впервые услышал это, я тоже был немного удивлён, потому что казалось, что в этой музыке столько слоёв. Её можно слышать, но когда слышишь в оркестре… Игорь — очень хороший композитор.
— Но как «композитор» — он работает в качестве аранжировщика всё-таки.
— Да, он создаёт оркестровки, придумывает ритмические и мелодические решения, но в целом это музыка Виктора Цоя и группы «Кино», просто красиво разложенная на 45–55 музыкальных инструментов без вокала. Следует отметить, что проект мне нравится тем, что в нём нет никакого вокалиста, который пытается петь.
— Но кого ещё можно отметить, назвать по именам, кроме тех двух?
— Виктор Савич — бас-гитарист, Олег Шунцов — барабанщик группы «Кино». Антон Шабуров — дирижёр большого симфонического оркестра, участвующий в концертах проекта. Андрей Алякринский — наш звукорежиссёр, который также работал с группой Tequilajazzz до её распада.
— Ты чем в проекте занимаешься?
— Я занимаюсь созданием видео-арта. Это сложно объяснить… Я постоянно сталкиваюсь с трудностями. Это анимированный фон, графическая, полуабстрактная история, которая происходит на экране за играющим оркестром. Оркестр — довольно статичное явление, никто не прыгает по сцене, всё происходит камерно, все сидят, Каспарян стоит на одном месте, красиво.
— Ну ты сам предложил свои услуги?
— Нет, позвонил Каспарян, сказал: «Слушай, сделай, пожалуйста, что-то нам надо, никто не может нормально сделать». «Группу крови» дал, возьми обложку «Группы крови» и сделай из неё видео. На этом всё, у меня больше не было вводных, и я сел слегка в замешательстве, как из квадратного, красивого сделать четыре минуты — это действительно нетривиальная задача. Всем понравилось.
Я как постоянный гастролирующий участник езжу с ними, запускаю свои файлы с пульта. У нас большая команда, плюс необходим оркестр на месте, довольно сложный райдер, потому что нужно подключить оркестр так, чтобы всё звучало классно.
— Сложно в каком смысле? В техническом?
— 60 микрофонов, цифровой пульт, соответствующий зал. Мы не можем играть в клубе, потому что нужна элементарно большая сцена, где может разместиться оркестр из 45 человек. Экран тоже отдельная строчка.
— А в Корею на гастроли?
— Я хотел бы посмотреть, но я как-то беспокоюсь, что где-нибудь что-нибудь не то скажу или сделаю — и всё, и до свидания.
— Но ты этнические факторы как-то учитываешь (в тебе корейская кровь) или ты этого в себе не ощущаешь?
— Я немножко общаюсь с корейской стороной семьи. Дедушка и его братья — двоюродные дедушки? Как это называется? Но вообще, конечно, я из другого контекста, другой среды, по-другому выгляжу, они всё-таки такие очень… азиатские. Консервативные азиатские мужчины, да. При этом они тоже уже русские и корейцы на самом деле.
— Про период, когда ты был ребёнком. Мелкий Саша Цой что слушал?
— Я слушал очень много всего, что слушали нормальные мелкие, мои ровесники. Помню, что я жил на даче, у меня была кассета группы «Сплин», где была песня про «Орбит без сахара».
Нет, у меня, конечно, был, наверное, шире кругозор просто за счёт родителей. У меня видеокассеты с Дэвидом Боуи и с Принсом, я смотрел их обе на повторе друг за другом и совершенно не мог отвести глаз. И потом я иногда приходил к маме и говорил: «Мама, а что-то вот мне Kiss, Мэрилин Мэнсон и Rammstein уже надоели, а что ещё ты мне можешь посоветовать?» Она говорит: «Ну пойди послушай, вот есть такая группа». Я шёл к метро, были эти ларьки, в которых были бесконечные стопки компакт-дисков…
— Как ты можешь описать Питер и Москву в своих каких-то ощущениях? Как ты их видишь и чувствуешь?
— У меня, наверное, очень личностное к этому отношение. У меня такая тяжёлая история жизненная, связанная с Питером, я практически всю свою семью похоронил на данный момент. Питер был фоном для всего этого. Для меня в Питере просто за каждым углом какое-то воспоминание, которое может быть одновременно и классным, и при этом трагическим.
А в Москве я жил в довольно юном возрасте, в подростковом, годик или чуть меньше. Но всё-таки для меня Москва — это такой чистый лист, который я сам для себя заполняю чем-то, какой-то своей историей.
Не только Москва и Питер помнят Цоя. На днях мне прислали фотографию из Мюнхена с граффити «Цой жив». Уже перевалило за середину четвёртого десятилетия без Цоя. Но его музыка неумолимо втягивает в свой водоворот новые поколения. И Цой никогда не состарится, потому что вечное не стареет, в какой бы форме оно ни продолжало своё существование.
«Большое Кино», и «Симфокино» как живут, так и будут жить ещё долго. И когда ветераны уйдут со сцены, на вахту у музыкальных инструментов встанут те, кому они передадут это право.
