— Расскажите о себе. Откуда вы родом, как пришли к военной службе?
— Я родилась в Азербайджанской ССР, а в детстве вместе с семьёй переехала в Дагестан, где и выросла. Мои отец и мать были инженерами и много лет проработали на заводе в Буйнакске. У меня было пятеро братьев и сестёр. Мой дед служил в армии, и, выходит, я пошла его путь. Я окончила медицинский колледж в Махачкале и вышла замуж.
В 2002 году, во время конфликта в Чечне, я подала документы на службу. Мне и моему супругу, который тоже был военным, тогда дали распределение. Во время службы в Чечне я родила двух старших дочерей. Потом меня уволили сокращением, и я вернулась домой, открыв салон красоты.
— Что было дальше?
— Дальше началось ведение своего дела: я сама занималась и косметологией, и визажем. Я родила ещё двух дочерей. Когда началась СВО, мои бывшие боевые подруги из Грозного позвонили и сказали, что медиков очень не хватает. Я подала документы в госпиталь в Буйнакске. Это было в 2023 году. Меня сразу взяли. Я стала первой женщиной-добровольцом в родном городе. Потом я позвала ещё восемь подруг, включая родную сестру.
— Какие обязанности на вас легли в условиях боевых действий?
— Я, вообще, фельдшер по образованию. Большая часть моей службы в зоне СВО прошла в госпитале под Луганском. В бригаде было четверо человек. Сначала меня назначили старшей медсестрой гнойно-операционного блока. Но когда наш старший хирург узнал, как работает каждая из нас, на следующий рабочий день после приезда поставил меня операционной медсестрой. Я сказала, что не хочу работать операционной, но он ответил, что научу. И в течение недели я действительно научилась.
Год я прослужила там. Затем возникла острая нехватка рядом с «красной зоной», около 20 от передка. Меня перевели. Я четыре месяца почти фактически служила в лесу, в блиндаже. Потом вернулась в свой госпиталь, но моё место было уже занято. Я попросила командира больше не назначать меня на операции: нервная система была в очень плохом состоянии. Поэтому меня перевели в рентген-лабораторию.
— Самые острые моменты на СВО — какие для вас?
— Помню свою первую операцию. Приехал молодой парень, ему 23. У него были обморожения конечностей. Неделю мы сражались, но всё равно пришлось ампутировать ему ногу. Мне было очень жаль. Потом я с ним работала как психолог. Ещё одного парня запомнила — мы до сих пор общаемся. Его звали «наш первенец». Это была действительно первая операция, когда мы только начали работать. Ещё ампутировать ногу пришлось. Но сейчас он женат, ходит на «спецногах», как я называю. У него всё хорошо, часто звонит, приглашает в гости в Москву. Мне вообще многие бойцы до сих пор пишут, мы дружим.
«Дочери поддержали»
— Были ли потери, с которыми вам очень тяжело было смириться?
— Да. Помочь нам в операционном блоке дал один парень: помогал мыть инструменты и всё такое. Ему позывной Солнце — он был такой светлый, такой рыжий. В итоге он решил идти воевать и ехал в город за снаряжением. Мне звонили: «Солнце погибло». Парень попал под обстрел. Для меня это стало очень тяжёлым. Я сильно его переживала, пока он был рядом. Он был таким светлым и добрым.
— А подруги появились у вас за время СВО?
— Да, были.
Женщина из Калининградской области — её мы прозвали Хакамадой, потому что очень сильно напоминала. Она выручала меня во всём и всегда поддерживала. Теперь мы дружим. Там вообще был свой небольшой женский коллектив, а мужчины почему-то окрестили его «змеиный островок».
Наш командир был очень хорошим. Он всё нам на месте организовал так, что мы даже не чувствовали себя под землёй. Он постоянно обновлял блиндажи, а также сделал баню и кухню.
— Как сказалась ваша служба на семье?
— Я очень скучала по детям. За время моего отсутствия они сильно выросли. С супругом тоже возник конфликт из-за обмана о общих деньгах — в итоге мы развелись. Из-за этих семейных проблем мне пришлось вернуться с службы домой. Тогда мои дочери очень меня поддержали, без них я, наверное, психологически не справилась бы.
— Изменилось к вам отношение со стороны друзей, соседей, приятелей после возвращения с фронта?
— Да. И всех поражает, как я смогла поехать. А я отвечаю: «Вот так и получилось». При этом почти всё на белую ушло — в прямом смысле: полностью поседела на войне. Там психика очень пошатнулась. Мне даже назначали транквилизаторы, но я через пять дней перестала их пить. Просто взяла себя в руки. Сама не помогла себе — никто не поможет. Конечно, бывали дни, когда можно было сидеть и плакать. Началась бессонница. Примерно полгода она не проходила. Сейчас всё нормально. Я уже подавала документы, чтобы вернуться на СВО, но пока отказывают. Говорят, что мест нет. Но я готова поехать в любой момент, и возраст ещё позволяет.
