Сержант Иван Хрусталёв находится на фронте с начала специальной военной операции и за это время прошёл путь от саниструктора до заместителя командира взвода. Он выполнял различные роли: был и снайпером, и разведчиком, и пулемётчиком. За проявленное мужество и отвагу воин награждён множеством наград, главной из которых стала звезда Героя России. В ходе беседы он поделился, с чем ему трудно справляться в условиях конфликта и как рисунки, сделанные детьми, помогают ему сохранять веру в сложные периоды.
— Вы кадровый военный. Почему в своё время решили связать свою жизнь со службой?
— Наверное, на это повлияли мои близкие. Мой дядя — подполковник в отставке. С детства я мечтал о военной карьере. Однако после окончания срочной службы я вернулся к гражданской жизни, привык к ней, но потом осознал, что это не моё, и решил вернуться в армию.
— Специальная военная операция стала для вас неожиданностью?
— Я предчувствовал, что у нас возникнет противоречие. Но не знал, когда именно. К этому моменту я готовился как психологически, так и физически. Поэтому, возможно, и решил вернуться в армию.
— У вас были ранения за время СВО?
— Да, одно лёгкое, другое тяжёлое. Последнее произошло из-за «птичек» в дельте Днепра. Там был большой остров: половина находилась под нашим контролем, другая — под вражеским. Наша задача состояла в том, чтобы захватить вражескую часть и взять в плен. Но пройти 200 метров по «открытке» удалось не сразу. После нескольких попыток вражеская сторона всё же атаковала.
— Вы себя проявили на разных позициях на фронте, у вас много наград. Расскажите об этом подробнее.
— За четыре года службы я работал в разведке, был санинструктором роты глубинной разведки, стрелком, медиком и гранатомётчиком. Мне вручены Георгиевский крест IV степени, медаль Жукова и медаль «За спасение погибавших». Эти награды были присуждены за выполнение различных боевых задач на Херсонском и Харьковском направлениях. Мне приходилось отражать наступления противника и вытаскивать товарищей из опасных зон, не жалея себя.
Самой значимой наградой для меня является звезда Героя России. Её я получил за совокупность заслуг на фронте, в основном за действия в дельте Днепра по ликвидации противника на островах, закреплению позиций и дальнейшем продвижении.
Бывало, что возвращаешься обратно живым с товарищами, а там все в шоке: в крайне сложных обстоятельствах приходилось действовать. Шанс вернуться был минимальным.
— Помните, как получали звезду Героя?
— До конца не верилось, что это возможно. И сейчас до сих пор не до конца верю. Меня часто спрашивают, изменилось ли что-то в моей жизни после этого. Нет, ничего не изменилось. Разве что стали чаще приглашать на интервью. Но выступать на камеру мне страшнее, чем идти в бой.
«Пару раз чуть с ума не сошёл»
— Что для вас самое тяжёлое на фронте?
— Гибель гражданских, особенно детей. Враг всегда использует мирных жителей как щит. Обстрелы гражданского населения не оставляют места для человеческой жалости. Когда раньше помогал людям, приносил еду и воду, а через два часа из того же дома извлекал обгоревшие детские тела, я пару раз терял сознание. Время излечивает, но воспоминания остаются, словно перед глазами. Это самое тяжёлое.
— А страх за себя самого есть?
— Нет. За себя не боюсь. Страх есть за товарищей. Я знаю многих давно, знаю их жен и матерей. Некоторые из них — мои десятилетние друзья. Я говорю им, что их близкие вернутся, чтобы они не переживали. Это большая ответственность. Поэтому были моменты, когда, будучи сам контуженным, я вытаскивал раненых. В этот момент мне важно было спасти их, а за себя я не беспокоюсь — выкарабкаюсь как-нибудь.
— Что вас поддерживает на фронте больше всего?
— Самая большая мотивация — детские письма. Получая их, ты понимаешь, зачем ты здесь, с какой целью.
Когда силы на исходе, или сидишь в окопе в обороне, или не спишь несколько суток, ты думаешь: ещё чуть-чуть, и всё, сломаешься. А когда достаёшь детское письмо и читаешь, понимаешь, для чего ты здесь. И сразу готов продолжать бороться.
У меня всегда с собой были три письма. Я носил их рядом с сердцем. В тяжёлый момент, когда руки опускались, я доставал их и перечитывал. Потому что это о самом дорогом, что у нас есть.
— А что именно там было написано, что вас настолько тронуло?
— На одном из них ничего не было написано. Был рисунок: на одной половине — мирное время до СВО, ребёнок играет в песочнице, дома, зелень, солнце светит; на другой — время СВО, бомбёжка, разрушенные дома, убитые люди. Это очень трогает.
— После окончания СВО в армии останетесь?
— Скорее да, чем нет. Я долго искал, где я действительно нужен. А здесь я чувствую себя в своей стихии, как рыба в воде.
— Что в жизни ещё хотелось бы важного сделать?
— На фронте часто задумываешься о том, чего не успел. Хотелось бы построить дом и жить на своей земле, наслаждаться жизнью. Создать семью, родить и воспитать детей. Самое важное — дать им правильное воспитание. Чтобы они понимали, на какой земле растут, кто были их предки, за что сражались и ради чего умирали.
